В галерее «Триптих» в полной тишине замерли, зависли в пространстве дивные скульптуры. Есть такое украинское слово «замрияный» — это об их авторе. 50-летний бородач Дьяченко похож на Сезанна — и физиономически, и по сути. Вечно пребывает в другом измерении — в жизни и в скульптуре. Не тусуется, не мелькает на телеэкранах, как иные его коллеги. В Киеве появляется редко — все на бесконечных пленэрах. У великих скульпторов — которые на телеэкранах и майданах — целые бригады скульптурного труда, маэстро только намечают общие планы. Не от мира сего Дьяченко все делает сам, колупает что-то днем и ночью. Вот его и приглашают на пленэры. Там ведь тебе дают глыбу, и из нее за месяц надо высечь что-то путное. Потом ночью приходят местные хулиганы и пытаются разбить — как было пару лет назад на гурзуфской набережной. Дьяченко разбить не просто. Патриарх всего скульптурного цеха Микеланджело определял: «Хорошая скульптура — та, которая не бьется, даже если ее столкнуть с горы». У Дьяченко — хорошая, не бьется.
То, что он делает в скульптуре, — та же «замрияность». Влюбленность в вечные праформы.